Авторам фильма «Пришел солдат с фронта» нужна именно эта станция (где ослепший дядя Ваня врачует души людей), нужны именно эти теплушки, заполненные демобилизованными солдатами, нужны именно эти кадры счастливых и несостоявшихся встреч, нужны именно эти взрывы эмоций — радости, надежды, горя. Поэтому они будут снимать знакомую нам в самом общем абрисе сцену. И будут искать в ней не внешнюю, а внутреннюю, идущую от смысла неповторимость.
Здесь не конец пути воинских эшелонов, не триумфальный Белорусский вокзал. Здесь — проходящие эшелоны, которым еще колесить и колесить по России. Здесь — русский полустанок. Здесь — одна из русских деревень, получающая свою толику счастья и горя от тех' победных, ликующих месяцев 45-го. Кинематографический «ход» сцены самостоятелен. Сначала мы видим женщин с букетами полевых цветов, стоящих вдоль рельсов. Лица. Лица. Мы чувствуем колоссальную напряженность ожидания. Вот вдали показывается поезд. Женщины бросаются к нему. И встреча происходит еще «на колесах», задолго до того, как эшелон остановится у платформы.
Здесь, кстати, точнее всего вспомнить не «Летят журавли» и не «Белорусский вокзал», а «Чистое небо» — те потрясающие кадры, запечатлевшие фронтовой эшелон, проносящийся без остановки мимо ожидающих на полустанке жен, матерей, детей. Там проводы — трагический образ семей, рассеченных по самой сердцевине войной. Здесь — драматический образ возвращения, исступленного, страстного желания соединить разлученное и даже уже несоединимое, разрушенное навсегда. Поразительный кадр-символ, снятый в этой сцене Э. Караваевым, — крутящиеся колеса поезда и двое, он и она, оказавшиеся по разные стороны вагонов, бегущие, плачущие, старающиеся разглядеть друг друга, все еще не верящие, что все-таки они встретились, уцелели, живы...
Мы увидим на станции много радостных, и горьких, и вовсе не случившихся встреч. А потом увидим Веру с детьми и Ерофеича, идущих полем к станции — к своей встрече с дядей Ваней.
Не обыкновенная, легко понимаемая любовь женщины к мужчине, любовь вдовы к одинокому солдату связывает и, наверное, навсегда соединит Веру и дядю Ваню. (Вот услышался ею на платформе чей-то крик из вагонов «Вера!», и она вся осветилась, вся устремилась навстречу, она еще в надежде, в вере — вдруг это ее муж, которого и полю-била-то по-настоящему за гранью его гибели, и вдруг он уцелел, жив...) Что же тогда?.. В чувстве Веры вновь прорывается наружу то нравственное духовное начало русской женщины, что прежде заставило ее, не задумавшись ни на мгновение, взять в свой дом дочку погибшего председателя, а теперь вот прийти на станцию за ослепшим дядей Ваней и, назвав его в первый раз по имени, сказать, попросить, вразумить: «Пойдем, Ваня, домой».
В это время из поезда выводят пленных. Звучат команды конвойных, повторяемые на немецком языке. А на экране мы видим лица русских женщин, одиноких старух. Тех, что сегодня из-за этих самых немецких солдат, теперь понуро бредущих по бескрайним русским дорогам, не встретили своих близких. И не встретят завтра. Не встретят никогда. Но в их глазах, молча обращенных к пленным, нет сейчас ненависти, нет мстительности — есть боль, есть страдание и тяжкое недоумение, горький вопрос — зачем пришли они на нашу землю, принеся столько страдания и горя?
Потом — последней доминантой — на экране снова возникает поле. Не символическое, былинно раскинувшееся — простое деревенское поле, на котором впервые за многие годы вырос хлеб, по которому заново пролегли дороги. Кончилась война, разрешилась победой, миром четырехлетняя беда. И разойдутся в поле на наших глазах дороги. По одной уйдет колонна пленных, вереница неприкаянных, ничего не получивших на этой земле «завоевателей».
А по другой дороге отправятся в деревню Мартыниху герои фильма — несколько русских людей, у которых позади столько горя, люди, которые выстояли, вынесли все и идут теперь своим полем к своему дому — готовые жить дальше, трудиться на этой земле, снова и снова строить свою судьбу. Проекты домов Z500 - http://z500proekty.ru/doma/tag-proekty-domov-s-mansardoy/tag-s-garazhom.html в Москве
